Жизнь счастливого человека. 85 лет со дня рождения Виктора Кузькина

Он не успел почувствовать старость, да и не стремился к этому. Не то чтобы совсем игнорировал свой возраст – это невозможно, просто старался не концентрироваться на нем, и у Виктора Григорьевича это получалось удивительно легко.

Среди ровесников-ветеранов он мог бы дать фору любому в поддержании спортивной формы. До последних дней выходил на лед, отлично плавал, играл в теннис, сохраняя прежний азарт. Редкие замечания о том, что образ жизни должен соответствовать годам, он, скорее всего, пропускал мимо ушей. Было очевидно, что он не собирается ничего менять. Так и произошло в тот июньский день в Сочи: после энергичной игры в теннис на жаре он сразу отправился на любимый дайвинг, и его сердце не выдержало резкого перепада температур. Красивая жизнь, легкий уход – если это может хоть как-то утешить тех, кто его ценил и любил.

Самый титулованный ветеран отечественного хоккея, Виктор Григорьевич Кузькин не просто продолжал выходить на лед в почтенном возрасте, но и играл лучше многих ветеранов помоложе. Иногда казалось, что по этим показательным матчам можно было, без обращения к архивным записям, представить, каким он был в расцвете своей игровой карьеры. Ветеранские игры, «матчи легенд», – это не про скорость и драйв, тем более что настоящих легенд, активно играющих в нулевых, оставалось немного. Но Кузькин был звездой, наблюдать за его игрой было истинным наслаждением. Великолепное катание, которое редко увидишь сейчас, особенно у защитников; нежное обращение с шайбой, точные пасы прямо на крюк партнера, полное видение площадки – всё как прежде, только в замедленной съемке. Потому что тогда, когда он доминировал на площадке, к катанию добавлялся второй фирменный элемент – скорость.

Может показаться, что он всегда был таким, но это не совсем так. В отличие от своего «сорекордсмена» Владислава Третьяка (у обоих по 13 титулов чемпиона СССР), который с юных лет прочно занял место в воротах, путь Виктора Кузькина к вершинам был гораздо более извилистым. Это касается и старта карьеры, и первых лет в ЦСКА, и непростого пути в сборную, где он попадал в опалу после капитанства, и выводил на лед великих игроков в монреальском «Форуме». Было всякое, и даже на тренерском поприще, несмотря на множество титулов, случались драматические моменты. Нет, он не был баловнем судьбы, вовсе нет, но никогда не терял оптимизма и всегда смотрел вперед.

Поколение, чье трудное детство пришлось на годы войны, выросло ценящим мир, жаждущим всего (не только хорошего), азартным и многосторонним в спорте. Витя Кузькин, следуя за старшими товарищами, увлекался всем вместе с ними – не только спортом, но и драмкружком, и детским духовым оркестром, где младшим доставались самые простые партии, но радости от совместных выступлений, включая прохождение перед трибунами на первомайских демонстрациях, было не меньше. Коллективизм формировался не только на спортивных площадках, он проникал в самую суть жизни. Невероятно трудной жизни, которую почти невозможно представить нынешней молодежи, но чрезвычайно насыщенной и богатой на непосредственное общение.

Он рос без отца, погибшего в июле 42-го, в бараке за Боткинской больницей, где его мама Мария Афанасьевна проработала санитаркой почти 40 лет. Район Боткинской тех лет – настоящая кузница чемпионов, артистов и ученых, отдельный мир со своим стадионом, домом культуры, кинотеатром, целый космос послевоенного детства. Из длинного списка друзей, который Виктор Григорьевич всегда вспоминал в интервью, особо выделяется имя Виктора Якушева. Кузькин и сам всегда подчеркивал его значение. Самый скромный из всех российских хоккейных гениев, всю жизнь игравший за «Локомотив», незаменимый игрок сборной СССР, который мог усилить любое знаменитое звено. Виктор Кузькин многое перенял у своего тезки Якушева, который был на три года старше. Трудно представить, что тихий и немногословный Якушев в детстве и юности был заводилой и лидером, но за ним действительно тянулись, хотя и тогда он не отличался красноречием. Насчет драмкружка не знаю, но в духовом оркестре Якушев играл – кажется, на трубе. Было с кого брать пример, и важно добавить – хороший пример, ведь ближайшее окружение Вити Кузькина последовало именно по этому пути.

«Боткинские» ребята могли обыграть кого угодно, что неудивительно – из этого района и этого поколения в большие хоккейные мастера вышли человек пять-шесть, если не больше, а выдающимися стали двое – Якушев и Кузькин, что само по себе достижение. Эта удивительно сплоченная группа в хоккей обыгрывала детские команды с громкими именами, и, конечно, тренеры обратили на них внимание. Все они были универсалами (футбол, волейбол, баскетбол, бокс, коньки – чего только не было), игровиками, но лучше всего получалось в хоккее с мячом. Казалось, Кузькин должен был играть великолепно – высокий, стройный, жилистый, гибкий, владеющий клюшкой как хлыстом, летающий по полю, которого трудно удержать. Все эти качества перенеслись и в «шайбу», но не сразу.

Путь Кузькина в большой хоккей описан многократно. В нем немало интересных деталей – он не сразу попал в молодежную команду армейцев, многое предшествовало этому. Во всяком случае, первое появление в более или менее серьезном матче на близлежащем стадионе Юных пионеров было отчасти случайным – его просто пригласили сыграть за «Крылья Советов» (стоит вспомнить, что в раннем детстве Витя Кузькин болел за «Спартак»). В «Крыльях» в какой-то момент могли оказаться все лидеры «боткинских», но пробиться в чемпионский состав 1957 года было почти нереально. А вот молодой тренер «Локомотива» Анатолий Кострюков их приметил и, в отличие от «Крыльев», не прогадал. Ну а Витю Кузькина после неудачной (причем сознательно) попытки поступить в военное училище судьба все равно привела в ЦСКА. Он мог оказаться и в «Динамо», и даже в «Химике», но это уже позже, когда великий Тарасов проворчал что-то вроде «соломенные ножки» или «глиняные ножки» о новобранце. А мудрый Николай Семенович Эпштейн сразу всё понял и чуть было не перехватил будущую звезду у мэтра – Кузькин даже пришел на тренировку к Эпштейну, но она то ли перенеслись, то ли уже закончилась, и Кузькин остался в ЦСКА.

На Ширяевом поле среди подопечных знаменитых тренеров Александра Виноградова и Бориса Афанасьева Кузькин оказался отчасти случайно – однокашник позвал за компанию. За плечами у юного форварда было несколько лет русского хоккея, а канадский хоккей был, по его собственным словам, «во дворе». Катание и физическая подготовка были отличными, остальному приходилось учиться. Кузькин играл центрального нападающего и позже вспоминал, как их тройку с Аликом Галяминым и Володей Каменевым «возил» такой же юный, но уже опытный динамовец Володя Юрзинов.

В основную команду Тарасова он попал после победы молодежного состава ЦСКА в чемпионате страны. Целый год в окружении великих Кузькин молчал от стеснения. Шансов вытеснить кого-то из знаменитых форвардов армейского клуба было мало, да и в обороне ЦСКА еще играли Николай Сологубов и Иван Трегубов. Смена поколений в базовой команде сборной только начиналась в конце 50-х, нужно было терпеть и что-то менять. Это «что-то», конечно, придумал Анатолий Тарасов. Он не сразу перевел нападающего Кузькина в защиту, но с прицелом на будущее, чтобы сделать из него образцового универсала. Все необходимые данные у Кузькина для этого были. Значительно позже Виктор Григорьевич признавался, что расставание с первой ролью прошло для него легко – у него никогда не было страстного желания забивать, а вот отобрать шайбу без нарушений, отдать точный пас партнеру – к этому он чувствовал призвание. В сборной он мог дебютировать еще в 1960 году, но не успели вовремя оформить визу, и пришлось ждать более двух лет. Зато когда он окреп и дождался, медали посыпались одна за другой, конечно, высшей пробы.

Первое золото со сборной СССР он завоевал в памятном 1963 году в Стокгольме – «год ходил, не веря, что я чемпион мира». Тот чемпионат, как и Олимпиаду в Инсбруке-1964, и Тампере-1965, он помнил смутно, а вот Любляна-1966 запечатлелась в памяти четко. Там он впервые по-настоящему разглядел Виктора Кузькина – и как великолепного, всесторонне развитого защитника, и как капитана великой сборной СССР.

Капитанскую повязку ему вынужденно передал Борис Майоров, которого наказали за удаление с футбольного поля (он играл в матче чемпионата Москвы) и последующие разбирательства с обвинением в «хулиганстве». Кузькин достойно носил капитанское звание, но осенью 1966 года сам попал в неприятную историю, даже не успев принять участие в резонансной драке возле ресторана у метро «Аэропорт». То, что он «не участвовал», выяснилось позже – уже после разбирательств, лишения звания «заслуженный мастер спорта» и дисквалификации на год за проступок, «несовместимый с высоким званием советского спортсмена».

Небольшая подвыпившая армейская компания (Мишаков, Зайцев и Кузькин) повздорила с таксистом, отказавшимся их везти с девушками. На помощь водителю пришли коллеги, драка была быстрой, но таксист оказался в больнице с травмой головы. Позже выяснилось, что его случайно ударили свои же, но упоминание знаменитых фамилий в главной газете страны «Правда» в фельетоне «Запрещенный прием» было равносильно приговору: «Ни меткость ударов по мячу, ни ловкость бросков на ковре и на льду не могут спасти пьяницу и дебошира от кандидатов в подсудимые». Тарасов, не разобравшись, назвал Кузькина чуть ли не преступником, грозился отправить его в Чебаркуль. Кузькин наотрез отказался, и три месяца олимпийский чемпион поддерживал форму, играя на первенстве Москвы. Он уже был готов отправиться на Урал, но к тому времени выяснилось, что во время драки Кузькин находился в машине. Потребность в опытнейшем защитнике никуда не исчезла, и по инициативе Спорткомитета СССР, не без споров, реальная дисквалификация была заменена на условную.

О капитанстве, конечно, речь уже не шла, но на чемпионат мира в Вену его взяли. Там Кузькин, как и вся команда, провел один из самых ярких чемпионатов мира. Звание «заслуженного» ему вернули – так Виктор Кузькин стал дважды заслуженным мастером спорта СССР. Таких у нас немного.

В иерархии лучших оборонительных пар сборной СССР 60-х годов дуэт Виктор Кузькин – Виталий Давыдов, наверное, должен стоять на первом месте. Конечно, общественное мнение склонялось бы к паре Александр Рагулин – Эдуард Иванов, двум классическим, умным и мощным защитникам. Пара Кузькин – Давыдов была совершенно другой. Если соперник встречался с ними впервые, то думал, что легко справится: один слишком худой, другой слишком маленький. Но, когда начиналась игра, быстро становилось понятно, что эти двое не только движутся быстрее форвардов противника, но и мыслят быстрее.

Оба пластичные, но по-своему, техничные и изворотливые, они, как правило, на мгновение опережали самых умелых нападающих, при этом крайне редко нарушая правила. Особенно это касалось Кузькина, чей скоростной маневр при обороне своих ворот мог считаться эталонным. Конечно, и в атаке они не подводили, Кузькин как бывший форвард забивал достаточно много. Но лишнего себе позволял редко – игровая дисциплина всегда была приоритетом.

Вместе в сборной армеец Кузькин с динамовцем Давыдовым играли почти десять лет, что является уникальным достижением. Карьера в сборной у Виктора Кузькина завершилась раньше клубной, а за ЦСКА он еще поиграл, вполне успешно, в том числе и против канадских профессионалов. Отдавая должное соперникам, Виктор Григорьевич не забывал упомянуть, что в катании эти великие мастера нашим точно уступали, и если бы сборной по-прежнему руководили Чернышев и Тарасов, то Суперсерия-1972 точно была бы выиграна. Это без претензий к Всеволоду Боброву, хотя, стоп, за невызов «Виталика» (Давыдова), а также Анатолия Фирсова Кузькин великого Боброва упрекнул.

Но это, конечно, было уже потом.

Переход на тренерскую работу получился достаточно гладким – он стал помощником Константина Локтева, а вскоре и Виктора Тихонова сразу после завершения карьеры игрока. Амбиций стать главным тренером он не проявлял, проработав с Тихоновым почти два десятилетия, что тоже можно считать достижением (правда, «вторая серия» работы с Тихоновым в ЦСКА в 90-е годы была совсем другой, чем первая – «это годы, вычеркнутые из жизни. Мы не играли, не работали, а мучились», – говорил Виктор Григорьевич в одном из последних интервью). Успешно консультировал японский клуб «Джю Джо Сэйси», дважды приведя его к бронзовым медалям. Не потерялся на рубеже веков, активно занявшись развитием ветеранского хоккея. Он не жаловался на обстоятельства, не сетовал на здоровье, жил полной жизнью, как и подобает счастливому человеку, а не просто бывшему знаменитому хоккеисту. Эту ношу – известность – Виктор Григорьевич нес особенно легко.

То, что Анатолий Тарасов в своей книге «Настоящие мужчины хоккея» уделил Виктору Кузькину всего несколько строк (вероятно, не простив ему работу с Тихоновым), Виктора Григорьевича не обидело. Ему было достаточно того, что про его любимого партнера мэтр написал хорошо.